Песнь о любви и смерти корнета Кристофа Рильке (Райнер Мария Рильке)

Рильке был неприятно удивлен силой и наглостью пришельца. Спустя еще два часа один из патрулей наткнулся на монаха-доминиканца, двигавшегося в сторону Менгена. Его везла слепая лошадь с раздутым животом. Всадник и не думал скрываться. Его спокойствие осталось непоколебимым даже тогда, когда на него напали волки. Напали как-то вяло и не стали рвать жертву на части — просто стащили монаха со спины кобылы, но на этом все и кончилось — никто из четвероногих не питался падалью. Лошадь, глаза которой выклевали вороны, не испугалась ликантропов и тупо побрела дальше, пока не ткнулась мордой в дерево. Монах лежал на спине и безучастно глядел в серое, затянутое паутиной веток небо.

Райнер Мария Рильке - Новые стихотворения

Детство и юность он провел в Праге, где учился в начальной школе, и уже в девять лет начал писать первые стихи. В м году впервые едет в Италию. И уже в мае го года он едет в Россию второй раз. Он побывал во многих местах: Туле, Киеве, Полтаве, Харькове, Воронеже, Саратове, Казани, Нижнем Новгороде и других городах, встречался с семьей Пастернаков, познакомился с поэтом Спиридоном Дрожжиным, и даже написал несколько стихотворений на русском языке.

Недавно один из френдов привёл стихотворение Рильке. Я вспомнил, что давно стихи Рильке, написанные на русском оно растет как в ночи страх.

Мартын был из тх людей, для которых хорошая книжка перед сном - драгоцнное блаженство. Такой человк, вспомнив случайно днем, среди обычных своих дл, что на ночном столик, в полной сохранности, ждет книга, - чувствует прилив неизъяснимого счастья. Мне тотчас рассказали, что он мучился ужасно, — по нему это не было видно. Черты были прибраны, как мебель в гостевой после отъезда гостей. Нет, нет, ничего на свете нельзя заранее вообразить, ни малейшей малости.

Все состоит из множества частностей, которые предусмотреть невозможно.

И снова оба молчат, и немец кричит наконец: Он вспоминает светловолосую девушку, с которой играл. Домой бы, домой, хоть на минутку, чтоб только успеть сказать ей: И вот на рассвете — навстречу конник и еще, и уже их четверо, десять.

Перевод с французского В. Микушевича Рильке Р.М. Часослов: .. Пусть ведом зверю страх, но этот страх врачует, и сытый зверь.

Но кулак с кровавой веревкой он не смеет разжать. Медленно он выводит большими буквами, строгими и прямыми: Потом он прячет письмо под мундир, в сокровенное место, туда, где лежит уже розовый лепесток. Глаза у крестьянина распахнуты, и в них отражается что-то; нет, это не небо. Значит, скоро наконец-то жилье. Над домишками каменно высится замок.

Широко перед ним стелется мост. Крики, звон и собачий лай! Кони ржут, и копыта гремят. Наконец-то не думать о том, чем набить себе брюхо. Дать покой изнуренному слуху.

Райнер Мария Рильке

И помнишь ты, как розы молодые, когда их видишь утром раньше всех, все наше близко, дали голубые, и никому не нужно грех. Вот первый день, и мы вставали из руки Божья, где мы спали — как долго — не могу сказать; Все былое былина стало, и то что было очень мало, — и мы теперь должны начать. Ты не беспокойся, да от погибели не бойся, ведь даже смерть только предлог; что еще хочешь за ответа? Утро Родился бы я простым мужиком, то жил бы с большим просторным лицом: Никто кругом бы не узнал — кто я.

той бурей, что внушает смертный страх, неделями не уходя на отдых. А после все сидят в своих домах, рассматривая вещи на комодах диковинные в .

Один из немногих современников, он осмелился говорить о Боге и с Богом, не замыкаясь в рамках какого-либо догматического учения. Сохраняя открытость к веяниям самых разных культур, он вместил в себя влияния и Востока, и Запада, всегда оставаясь чутким и уравновешенным мерилом их духовной глубины. В этом номере мы публикуем рассказ о жизни Р.

И оказалось, что от Баумгартена до Хельмхольца, от Шефтсбери до Найта, от Кузена до Пеладана было довольно крайностей и противоречий. Но всем этим взглядам на искусство, не исключая и толстовского, присуще одно и то же: Это все равно как если бы кто-то сказал: Хотя нам, современным людям, как до неба далеко до способности помогать определениями другим или хотя бы себе самим, мы тем не менее, наверное, превосходим ученых в непредвзятости и непосредственности, в едва слышном воспоминании о мгновениях творчества, воспоминании, дающем нашим словам теплоту, чего им не хватает при всей их исторической основательности и добросовестности.

Искусство, вероятно, есть воззрение на жизнь, как и религия, наука и даже социализм. Оно отличается от других воззрений лишь тем, что не является плодом своего времени, а выступает как бы мировоззрением, имеющим в виду конечную цель. Если изобразить это наглядно, то различные представления о жизни выглядели бы как линии, протянувшиеся в ровную даль будущего, а искусство было бы самой длинной из них — может быть, фрагментом окружности, тождественным прямой, поскольку радиус бесконечен.

И если даже у искусства под ногами заходит ходуном весь мир, оно выстоит, будучи независимым и творческим началом и мыслящей возможностью новых миров и времен. А потому и тот, кто делает его своим взглядом на жизнь, есть художник — человек последней цели, не старея проходящий через столетия, вечно юный. Другие приходят и уходят — он остается всегда.

Экзистенциальная тревога: «Дуинские элегии» Рильке. Рональд Бриттон

Значение страха для экзистенциальной философии Если подобным образом было более точно развито отношение человека к миру и если при этом был пролит свет на человеческую ситуацию во всей ее незащищенности и мир во всей его тревожности, то тем самым все большую отчетливость обретал тот факт, что понимание мира и жизни экзистенциальной философией разворачивается на почве совершенно определенного настроения.

И в этом плане против экзистенциальной философии достаточно часто выдвигались возражения. Считалось, что она является философией противостоящего жизни пессимизма. Но при этом забывалось, что на основе экзистенциальной философии никоим образом не предполагалось ослабления сил, что, напротив, именно она является источником силы и достижений существования.

Покрыта серебристой чешуей, другая сверху, где прочие лежат наискосок, как серебро седое, с испода черненое в чекане, в страхе открывает рот.

Редакторский выбор недели Новые статьи [ Взбираясь на любую гору Майкл Джексон ; Кто изобрел катетометр? Андреас Кригер ; [Мы, насильники, мы только тратим. Но когда, в какой из наших жизней мы, вконец, открыты для приятья? Роза, престольная, в древности ты была чашей с обыкновенной простой каймой. Нынче же взоры не могут насытиться наши, неистощимая вещь, тобой.

Словно бы ты нарядилась в несчетные платья, платья на плоти, которая вся блеск и сиянье. Но древним горит неприятьем всякой одежды твоя краса. Веками нам запах твой был зовом к своим именам сладчайшим; нынче славой он воздух залил.

Шедевры мировой лирики - Райнер Мария Рильке - ранние стихи, Часослов, Книга образов

Содержание Райнер Мария Рильке: Рильке оказал большое влияние на русскую поэзию начала прошлого века, и, прежде всего, на Бориса Пастернака и Марину Цветаеву. В семье Рильке сложились очень непростые отношения. Когда ему исполнилось девять лет, его мать, Софи, оставила мужа и уехала в Вену, поближе к императорскому дворцу и высшему свету.

Ее не удовлетворяло прозябание с неудачником Йозефом Рильке, не дослужившимся даже до офицерского чина. Пять лет учился в военной школе в Санкт-Пельтене.

Стихотворения и проза Рильке известны во многих странах, поскольку его труды переведены на разные языки. Страх — начало, больше ничего.

В лесу безлистом кружит птичий крик, такой бессмысленный в лесу безлистом. Он здесь навис, округлый птичий крик, покинув миг, в который он возник, и вот, как небо, он в лесу безлистом. И этим криком все поглощено:

МОЯ КНИЖНАЯ ПОЛКА. РАЙНЕР МАРИЯ РИЛЬКЕ, 135 лет.

Случайный отрывок из текста: Письма к молодому поэту Мы брошены в жизнь, как в ту стихию, которая всего больше нам сродни, и к тому же за тысячи лет приспособления мы так уподобились этой жизни, что мы, если ведем себя тихо, благодаря счастливой мимикрии едва отличимы от всего, что нас окружает. У нас нет причин не доверять нашему миру: Если есть у него страхи, то это — наши страхи, и если есть в нем пропасти, то это и наши пропасти, если есть опасности, то мы должны стремиться полюбить их.

Райнер Мария Рильке. Как занавес пусть распахнется местность. О страх! О плач! И любоваться всласть, как проплывает кораблик.

, . В одном из курсов немецкого языка на Интернете это стихотворение приводится в опровержение мнения с которым я не согласен , что немецкий язык звучит грубо. Я выбираю его как пример того, как текст Рильке, состоящий из скелета слов, связанных друг с другом в определенном порядке, окружен облаком из параллельных и альтернативных значений, а также сгущений полной неясности.

На языке музыки — это не только полифония и обертоны, но и диссонансы: Я не сомневаюсь, что лингвист и литературовед вдвоем могут это облако проанализировать, но совмещение двух специалистов с поэтом-переводчиком в одном лице — совершенно невероятная вещь. Более того, поэт-переводчик может и не совместиться в одном лице с внимательным и беспристрастным читателем, тем более что беспристрастный читатель может быть глуховат к поэзии.

В этом примечании я становлюсь в позицию беспристрастного но не бесстрастного читателя. Вот некоторые примеры обертонов и диссонансов.

Смерть в понимании Рильке

Фрагменты потерянных дней Перевел Евгений Витковский И часто дни бывали таковы. Как будто некто слепок головы моей пронзал стальной иглой зловеще. Я чувствовал азарт его жестокий, как будто на меня лились потоки дождя, в котором искажались вещи.

В Москве открылась выставка"Рильке и Россия", посвященная одному из главных модернистов ХХ века, чья поэтическая и личная.

С тех пор, как дождь пошел хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, Не слышал я дождя. Я вглядывался в строки, как в морщины Задумчивости, и часы подряд Стояло время или шло назад. Как вдруг я вижу, краскою карминной В них набрано: Как нитки ожерелья, строки рвутся И буквы катятся куда хотят. Я знаю, солнце, покидая сад, Должно еще раз было оглянуться Из-за охваченных зарей оград. А вот как будто ночь по всем приметам. Деревья жмутся по краям дорог, И люди собираются в кружок И тихо рассуждают, каждый слог Дороже золота ценя при этом.

И если я от книги подыму Глаза и за окно уставлюсь взглядом, Как будет близко все, как станет рядом, Сродни и впору сердцу моему! Но надо глубже вжиться в полутьму И глаз приноровить к ночным громадам, И я увижу, как земле мала Околица, она переросла Себя и стала больше небосвода, А крайняя звезда в конце села, Как свет в последнем домике прихода.

Пастернака Заключил лицо твое в ладони и затих.

Žižek - Our Fear of Falling in Love

Categories: Без рубрики

Жизнь без страха не просто возможна, а полностью достижима! Узнай как это сделать, нажми здесь!